Главная | Форум | Партнеры

Культура Портал - Все проходит, культура остается!
АнтиКвар

КиноКартина

ГазетаКультура

МелоМания

МирВеры

МизанСцена

СуперОбложка

Акции

АртеФакт

Газета "Культура"

№ 11 (7122) 26 марта - 1 апреля 1998г.

Рубрики раздела

Архив

2011 год
№1№2№3
№4№5№6
№7№8№9
№10№11№12
2010 год
2009 год
2008 год
2007 год
2006 год
2005 год
2004 год
2003 год
2002 год
2001 год
2000 год
1999 год
1998 год
1997 год

Счётчики

Театр

Учитесь глупости человеческих отношений

Анатолий Адоскин о времени и о себе

Беседу вела Жанна ФИЛАТОВА


Актер и литератор, педагог и режиссер Анатолий Адоскин - из тех представителей театрального мира, которые ценят служение искусству больше, чем собственное благополучие.

    

- Анатолий Михайлович, что вы думаете о юбилеях вообще и о 75-летии Театра имени Моссовета, в частности?

- Я стесняюсь любой публичности. Я в этом смысле выродок, но ничего не могу с собой поделать. Не люблю рассказывать о себе, не люблю слушать, когда мои коллеги со сцены или экрана травят байки про свою личную жизнь. И не люблю подобных праздников, потому что они всегда не слишком правдивы.

Вот мы всем театром дожили до юбилея. Дата заставляет, хотим мы этого или нет, понять что-то важное про самих себя. И от этого никуда не деться. Надо оглянуться, хотя делать это всегда очень страшно, и часто бывает, что и не на что. Это мучительно трудно, потому что все и в жизни, и в театре непросто...

    

- Ваши отношения с Театром имени Моссовета складывались довольно драматично?

- Пожалуй. Я уходил из театра в поисках чего-то лучшего, работал в других коллективах, на телевидении, потом снова вернулся, поверженный, и был, наверное, похож на блудного сына с полотна Рембрандта. Но Юрий Александрович Завадский простил меня и принял обратно.

В Театре имени Моссовета я оказался рано, лет в пятнадцать. Пришел сюда в 1943 году и стал очень ценным кадром, так как мальчиков совсем не было: шла война. Я подделал документы, добавив себе год, и был принят в драматическую студию. В то время труппа театра была великолепная - Астангов, Оленин, Названов, Мордвинов, Марецкая. Они играли роли, а мы производили шум за сценой - били в барабаны, колотушки. Я и Анатолий Эфрос были заняты в шумах в "Чайке". Это значит, что мы с ним в сцене, когда на озере шло объяснение в любви Нины и Тригорина, сидели на корточках за огромным бутафорским кустом и по сигналу лампочки делали "фр-р-р-р", изображая стайку взлетевших птиц. С Эфросом мы познакомились в драмкружке и таким вот образом влились в Театр имени Моссовета. Постепенно мы оба вошли в театральную жизнь и стали играть маленькие роли у Завадского, руководившего театром в ту далекую пору. Это незабываемо...

    

- О Завадском сегодня не так часто вспоминают. Кто-то считает его не слишком сильным режиссером, кто-то до сих пор осуждает за творческие уступки, за репертуарную политику, крепко связанную с существовавшим режимом. Как вы, будучи молодым человеком, воспринимали Юрия Александровича?

- Личность Завадского удивительна. Можно по-разному относиться к его творчеству, особенно в последние годы, но индивидуальность была уникальной. Он нес с собой культуру, великую, уходящую, к которой нам удалось прикоснуться. Но с уходом великих стариков, среди которых он был самым мощным, что-то оборвалось в нашем театре. Я немного с ним работал... Был максималистом. Я безумно осуждал его и театр за то, что на сцене идут бездарные пьесы просоветской эпохи, в один момент не смог этого вынести и ушел из театра. Конечно, я тогда не понимал, что старики таким образом держат театр, что они все равно гениально играют, этим отстаивают право на постановки Лермонтова и Ибсена. Они страдали, но делали свое дело. А Юрий Александрович многих просто спасал от тюрем и лагерей, особенно во времена космополитизма. Он давал им работу, отстаивал их, хотя это было непросто и опасно. Только потом я понял, поработав и в "Современнике", и в "Ленкоме", что Театр имени Моссовета отличает особая атмосфера теплоты, доброты и настоящей интеллигентности. Я работал в "Современнике" в его лучшую пору и пришел к мысли, что, кроме стремления к профессиональной высоте, кроме дела, которому ты служишь, должна быть еще и человеческая общность. Тем более что наши победы часто бывают мнимыми. Ведь никто с уверенностью не может ответить на вопрос, что важнее - искусство или жизнь.

Вспоминая бывший Театр имени Моссовета, можно ему поклониться. И мои успехи не в том, что я сыграл, а в том, с кем я встречался и был дружен. Сейчас я сижу в гримерной Фаины Георгиевны Раневской, часто вспоминаю ее и благодарен за то, что она сформировала меня, научила относиться к жизни, как к великому дару.

    

- Театр имени Моссовета пережил влияние разных направлений и стилей. Как вам кажется, он менялся или ломался?

- С моей точки зрения, Завадского сильно поломало время. Он великолепно чувствовал гротеск, будучи вахтанговцем, любил внешнюю яркость, остроту, любил грим, костюм. Но тогда Юрий Александрович не мог ставить так, как хотел. Я застал сталинский стиль - помпезный, мертвый, ходульный, который был изжит и уничтожен молодыми Эфросом и Ефремовым, был сметен другим эстетическим потоком, который в борьбе со старыми формами как бы изгнал из театра все театральное. Я любил участвовать в спектаклях по пьесам Лопе де Вега, Гоцци, Шекспира, любил придумывать новый грим, носить красочные костюмы. Любил меняться до неузнаваемости, надевал "толщинку" (теперь никто не знает, что это такое), охотно фехтовал, танцевал, прыгал и прочее. Мы играли по сорок спектаклей в месяц, и, когда кончался сезон, я был на грани нервного истощения. Сейчас театр похож на дом отдыха. В этом сезоне мы репетировали Шеридана, и я видел, с каким трудом возвращается к нам театральность во всех ее аспектах. Как трудно она пробивается через "неореализм", заложенный в молодом и среднем поколении. Они с трудом улавливают остроту стиля, боятся проявления внешней характерности, боятся костюма, грима, небытовых жестов, голосовых возможностей. Они очень хотят оставаться самими собой, а может быть, уже и не умеют быть другими.

    

- Вы всегда были плотно заняты в репертуаре и тем не менее находили время заниматься литературными композициями на телевидении.

- Я испытывал и испытываю потребность в поэзии. В любой форме. Любовь к звучащему слову мне привила удивительная женщина - Елизавета Яковлевна Эфрон, сестра мужа Цветаевой. Она вела у нас в студии художественное слово, познакомила меня с Дмитрием Николаевичем Журавлевым, водила в гости к вдове Бальмонта. Я увлекся поэзией и сделал свои композиции по Пушкину, Чаадаеву, Кюхельбекеру, поняв, что мы часто слишком многое привносим от себя, а не раскрываем образ, сочиненный поэтом. Умение прислушаться к слову, никак его не раскрашивать было заложено именно в этих беседах с Эфрон и Журавлевым. Так работать я постарался в спектакле нашего театра "Желтый ангел", который поставил молодой Андрей Житинкин.

    

- Сегодня вы преподаете в Школе-студии МХАТа. Что вам кажется главным в отношениях с молодым поколением, ведь кто-то из них, может быть, придет в Театр имени Моссовета?

- Я очень устаю оттого, что они смотрят на меня с каким-то пиететом. Это меня угнетает и настораживает. Мне самому в юности внушили слишком много идеального, может быть, поэтому я не считаю, что моя судьба сложилась удачно. Все мы, даже самые знаменитые, считаем себя неудачниками. Мне обидно, что они не относятся к театру с уважением, позволяют себе опаздывать, заниматься какими-то посторонними делами. А я, в свою очередь, не могу делать им замечаний, не могу себе этого позволить! Смогу ли я научить их ремеслу, если они сами этого не захотят? Вряд ли... Мне же хотелось бы научить их "глупости человеческих отношений", счастью общения друг с другом.

Также в рубрике:

ТЕАТР

© 2001-2010. Газета "Культура" - все права защищены.
Любое использование материалов возможно только с письменного согласия редактора портала.
Свидетельство о регистрации средства массовой информации Министерства Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций Эл № 77-4387 от 22.02.2001

Сайт Юлии Лавряшиной;