Главная | Форум | Партнеры

Культура Портал - Все проходит, культура остается!
АнтиКвар

КиноКартина

ГазетаКультура

МелоМания

МирВеры

МизанСцена

СуперОбложка

Акции

АртеФакт

Газета "Культура"

№ 26 (7137) 16 - 22 июля 1998г.

Рубрики раздела

Архив

2011 год
№1№2№3
№4№5№6
№7№8№9
№10№11№12
№13№14№15
№16№17№18
№19№20№21
№22№23№24
№25    
2010 год
2009 год
2008 год
2007 год
2006 год
2005 год
2004 год
2003 год
2002 год
2001 год
2000 год
1999 год
1998 год
1997 год

Счётчики

Музыка

Время баркарол. Просветленный Бертман

Фрагмент незаконченной рукописи

Андрей ХРИПИН


Пасьянс столичной оперной жизни ложится так, что мертвый сезон откладывается. Даже летом нет отдыха бедным критикам! Июль начался с раритетных для русского слуха "Сказок Гофмана" в "Геликоне" (ранее слышанных лишь в льежском и свердловском исполнении), а закончится чуть более популярным в народе "Любовным напитком" в Театре Станиславского и Немировича-Данченко.

Оффенбаховские "Сказки Гофмана" - сплошная мистика. Не только по сюжету, но и по своей причудливой театральной судьбе. Это легенды о незавершенности партитуры, поскольку композитора не стало в самом конце работы над оперой. Это пожары, в которых до тла сгорали рукописи. Музыкальный детектив под названием "Сказки Гофмана", который исследователи распутывают по сей день, представляет собой серию самых разных редакций: с разговорными диалогами, либо без оных, но с речитативами Гиро, с варьирующимся каскадом купюр и вставками из других вещей композитора и даже с чужой музыкой, как в балетах Минкуса. Рождение "Сказок" сопровождалось беспрерывными авторскими переделками номеров, перестановками фрагментов и целых актов. Подобно русскому "Князю Игорю", опера Оффенбаха не имеет отчетливой авторской редакции. Речь идет лишь о той или иной степени приближения каждой новой ревизии партитуры к замыслам и творческим принципам мсье Жака.

Сравнительный анализ редакций "Сказок Гофмана" может занять не один квадратный метр бумажной площади, поскольку почти каждая новая постановка или запись являются, по сути, попыткой создания новой редакции. "Геликон" избрал редакцию немецкого музыковеда Фрица Эзера, опубликованную издательством "Алькор", сократив в ней речитативы и несколько эпизодических партий. Специалисты считают этот вариант во многом убедительным, но не до конца верным Оффенбаху и исторической истине, хотя известный маэстро Сильван Камбрелинг для записи на EMI предпочел именно эту версию. Здесь, как и в некоторых других редакциях, отсеяна "чужая" музыка (в том числе знаменитая ария Дапертутто с бриллиантом, созданная на основе центральной части увертюры к "Путешествию на луну"), триединый образ Олимпии-Антонии-Джульетты разделен между тремя разными голосами, Джульетта имеет сольную арию etc.

Да, ничего не попишешь - вновь на повестке дня тот самый "Геликон". Молодые честолюбцы и трудоголики работают в поте лица, ставят спектакли за две недели, ищут и находят спонсоров, успевают гастролировать, первыми в Москве повесили над сценой табло с бегущей строкой русского перевода. Не заметить всего этого невозможно, особенно на фоне вялотекущей депрессии в академических офисах. Четыре полнометражные премьеры (помимо "Гофмана", "Царская невеста", "Севильский цирюльник" и "Иоланта") плюс две новые редакции старых постановок ("Мавра", "Маддалена") и два камерных спектакля (новогодний для детей и "Служанка-госпожа") - итого восемь инвентарных единиц за сезон. Насчет качества можно спорить до хрипоты, но по количеству - чемпионы!

Оракул французской оперетты на самом деле был немецким евреем родом из Кельна с аутентичным именем Якоб Эбершт. Его болезненная тяга к германскому романтизму и гофманским фантазмам вполне объяснима, как и подсознательная идефикс законодателя мод в "легком жанре" создать нечто серьезное и большое. Лебединая песнь Оффенбаха, его заветный Голубой цветок, "Сказки Гофмана", будучи по ранжиру оперой фантастической, с обилием гротескных символов и сюрреалистических ситуаций, словно бы создана в угоду режиссерской фантазии Дмитрия Бертмана.

Ожидать можно было всего. Только не того, что вышло. А вышел вполне спокойный, даже несколько диетический для Бертмана спектакль в духе умеренно прогрессивных среднеевропейских стандартов, но гораздо более традиционный, нежели авангардный. Превращая жизнь в театр и постоянно играя с публикой в игры, Бертман и тут показал свой норов: ждете скандалов и чернухи, так вот вам - не получите. Долой провокацию. Эпатаж отдыхает. Минимум секса, Фрейда, садомазохизма etc. Все будет в меру прилично и благородно. Естественно, с примочками (вроде феминизации физика Спаланцани а-ля "В джазе только девушки"), но все же без излишних "закидонов" и набившей оскомину ультраконъюнктурности. Зато едва ли не впервые у Бертмана (закоренелого ирониста и циника, как кажется многим) прорезалась лирическая интонация, временами, в сценах с Музой-Никлаусом, даже щемящая. Едва ли не впервые в финале - вера, надежда и любовь, а не грязь и ненависть. В узких стенах "Геликона", исследующего преимущественно природу негативного, появился спектакль, позитивный по своей направленности. Идея выражена просто и ясно, как геометрическая аксиома: истина истин для Художника не в вине и не в женщине, а только в творчестве; только Муза способна удовлетворить поэта и музыканта, только в ней спасение и исход. Странно, однако, что краткое содержание эпилога в программке с "точностью до наоборот" соответствует происходящему на сцене апофеозу воссоединения Гофмана с Музой.

Возможно, что элегантная в своей простоте идея первичности творчества выдвинулась в геликоновском спектакле на первый план и прозвучала столь сердечно благодаря наличию превосходной Музы. В стремительно набирающей высоту Ларисе Костюк оффенбаховский контекст высветил натуру стильную и артистичную. Несмотря на скромный французский (что неизбежно и касается всей труппы), ей удалось с истинно галльским шармом и обезоруживающей пластической выразительностью одинаково убедительно преподнести сложный по смысловой нагрузке андрогинный образ Музы и в мужской, и в женской ипостасях, а попутно - продемонстрировать изрядно увеличившийся диапазон своего богатого душистого меццо. Именно Муза - Костюк заставляла думать о сокровенном воплощении Вечной Женственности. Механическое же сложение четырех разноцветных кукол (Олимпии, Антонии, Джульетты и Стеллы), как ни крути, не давало в сумме желаемого результата.

Не менее, помнится, многоликий в либретто Барбье и Карре бас Дьявол в спектакле выглядел единообразно: инфернально-бледным, лирически заторможенным юношей с хорошим голосом. Тенор Гофман не самого свежего вида мучился верхним регистром. Колоратура Олимпия навязчиво кокетничала прелестными ножками, демонстрируя в разрезе очаровательные зеленые трусики и при этом с ловкостью циркачки Цербинетты чирикала "ультразвуки" третьей октавы. Больная (со времен "Иоланты") "лиричка" Антония громкостью своего пения отчаянно боролась за чистоту тона, но неизбежно с него сползала, а вот карамболинистая куртизанка, спинто Джульетта пела громче и крупнее всех без всяких усилий.

Втиснутое в габариты "домашнего театра" звучание геликоновского оркестра казалось более чистым, чем обычно, но все таким же прямолинейным и громким.

Поживем - и услышим, как расскажутся "Сказки" осенью. Тогда и закончим описание шелеста баркарол, визга дьявольской скрипки, отражений магического бриллианта в пивных кружках и матовых отсветов от полупрозрачных венецианских мостов.

Также в рубрике:

МУЗЫКА

© 2001-2010. Газета "Культура" - все права защищены.
Любое использование материалов возможно только с письменного согласия редактора портала.
Свидетельство о регистрации средства массовой информации Министерства Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций Эл № 77-4387 от 22.02.2001

Сайт Юлии Лавряшиной;