Главная | Форум | Партнеры

Культура Портал - Все проходит, культура остается!
КиноКартина

ГазетаКультура

МелоМания

МизанСцена

СуперОбложка

Акции

АртеФакт

Газета "Культура"

№ 39 (7799) 27 октября - 9 ноября 2011г.

Рубрики раздела

Архив

2011 год
№1№2№3
№4№5№6
№7№8№9
№10№11№12
№13№14№15
№16№17№18
№19№20№21
№22№23№24
№25№26№27-28
№29-30№31№32
№33№34№35
№36№37№38
№39    
2010 год
2009 год
2008 год
2007 год
2006 год
2005 год
2004 год
2003 год
2002 год
2001 год
2000 год
1999 год
1998 год
1997 год

Счётчики

Кино

Лучше жить в провинции у Камы

В Перми прошел XI Международный фестиваль документального кино “Флаэртиана”

Дарья БОРИСОВА
Фото Натальи ЧЕТВЕРИКОВОЙ
Пермь – Москва


Т.Бальмес – председатель-именинник
По традиции, заведенной на “Флаэртиане” в последние годы, в гости к кинофестивалю приходят в один из вечеров пермские деятели культуры – рассказать о том, как протекает знаменитый эксперимент по превращению Перми в культурную столицу России. В 2009-м, 2010-м отчет держали Борис Мильграм и Марат Гельман, и их оптимизм, скажем честно, заражал. Хотелось верить в чудо, да и живые впечатления от города, контакты с пермяками подтверждали их настроения. Но вот повеяли другие ветры. Ни Мильграма, ни Гельмана мы в этом году на фестивале не увидели, а “круглый стол” “Провинциальность: диагноз или возможность?” дал понять, что в Перми наступило время рефлексий. В качестве спикеров были представлены именно пермяки, а не “богема по призыву”, как выразилась эксперт центра “Грани” Светлана Маковецкая. Основное, что их беспокоит, – тотальный импорт культурных проектов и отсутствие на этом фоне местных конкурентоспособных инициатив (“Флаэртиана” не в счет, она заработала себе авторитет задолго до начала глобальной культурной революции). Но и возможностей влиять на культурную политику в своем крае у пермяков немного. “Хочу, чтобы деньги на культуру в Перми распределялись в Перми, а не в Москве, – заявил представитель Пермской гражданской палаты Игорь Аверкиев. – Пусть решения принимаются элитами, но хотя бы местными, а не московскими!” “Местные инициативы признаются неуспешными, приносятся в жертву “гастрольным” проектам”, – вторила ему Светлана Маковецкая. – Вот возникла какое-то время назад “в верхах” здравая идея депровинциализации страны. Пермский эксперимент – тому пример. Я смотрела на него с затаенной надеждой: а вдруг, и правда, рванет? Но вместо культурной столицы мы получили культурный офшор. На самом деле в провинции есть точки роста общественных инициатив, только не возникает устойчивых очагов силы”. “Да, регион, по большому счету, продолжает спать, – продолжил Аверкиев. – Гельмана можно ругать, но он пришел в спящий регион и попытался его разбудить. Провинция сегодня в моде. Это ресурс. Только пользуются им те, кто извне. Люди, находящиеся внутри, его не активируют – вот в чем проблема”.

Разговор этот шел в основном промеж пермяков, гости фестиваля сначала с изумлением вслушивались, потом начали подавать голоса: вы, мол, о чем? Это у вас-то провинция?! Действительно, находясь в контексте “Флаэртианы”, заикаться об отсталости не станешь. Из года в год на этот камерный фестиваль едут звезды и классики мировой документалистики. Солидные режиссеры предпочитают отдать свежую картину в пермский конкурс, потому что знают: само попадание в этот список – уже знак качества. Другие козыри “Флаэртианы” – неизменно представительное жюри и искушенный пермский зритель. “Я уже несколько фестивалей объехал с картиной, и нигде у меня не было такого зала! – делился впечатлениями участник российской панорамы Павел Мирзоев, автор фильма “Эмка Мандель с Колборн Роуд, 28”. – Мест не было, стояли в проходах. А потом задавали умные вопросы!” Это так. Пермский киноцентр “Премьер”, напоминающий по своему устройству былой московский Музей кино, походит в дни фестиваля на муравейник. Пустых залов не бывает ни на утренних сеансах, ни на ретроспективах. Во время конкурсных просмотров те, кому не досталось мест, просачиваются в зал и теснят членов жюри, вольготно раскинувшихся на своем спецряду. Потом дискутируют с авторами. У входа в “Премьер” периодически застаешь стихийные диспуты, на которых юноши и девушки разбирают документальные фильмы со знанием дела. “Мне важно создать среду”, – повторяет, как мантру, президент “Флаэртианы” и директор “Пермкино” Павел Печенкин. Наличие этой самой среды дорогого стоит. Документалисты – люди, не избалованные вниманием масс, потому им так комфортно в Перми, где аудитория полна энтузиазма и не нуждается в ликбезе относительно того, что это, вообще, за зверь – документальное кино. На этом фестивале сведен к минимуму официоз (церемонии открытия и закрытия, например, укладываются в полчаса каждая), зато механизм круглосуточной работы международного смотра отлажен, как часы. Но не надо думать, что на “Флаэртиане” не умеют веселиться. Тут бывают исключительно оригинальные сценки, моменты душевного единения разноплеменной документалистской семьи. Помнится, два года назад на вечеринке после закрытия китайский режиссер Юй Гуани (получивший Гран-при за фильм “Петь, чтобы выжить”) запел с эстрады “Катюшу” (на китайском!), и Марат Гельман пустился вприсядку, вовлекая в пляс остальных. На этот раз отмечали день рождения председателя жюри, знаменитого французского режиссера Томаса Бальмеса – с тортом, свечками и хоровым исполнением “Happy birthday, dear Thomas!”

Обычно члены жюри покидают зал сразу после просмотра и на обсуждении картин не присутствуют. Но на разговор по фильму Юлии Панасенко “Outro” Томас Бальмес остался против правил – видно было, что эта история одной смерти потрясла его, лучезарного человека, автора полных юмора и любви к жизни фильмов “Малыши” и “Христос приходит к папуасам”. “Outro”, о которой мы писали раньше, получила Гран-при XI “Флаэртианы”, а следующие за главным призы достались фильмам зарубежным, но снятым на российском материале. “Шахта №8” режиссера из Эстонии Марианны Каат запоминается благодаря своему герою – подростку Юре из донбасского поселка, где народ выживает за счет нелегальной добычи угля в самодельных шахтах-“дырках”. Юре 14 – 15 лет, а он тянет всю неблагополучную семью. Он смышлен, самостоятелен, полон ответственности за младшую сестренку – кажется, такой гораздо больше приспособлен к жизни, чем любой тепличный подросток из городской семьи. Но на самом деле перед ним закрыты прямые жизненные дороги. Учиться Юре некогда, и, скорее всего, он никуда не поступит, не пойдет нормальным для юноши путем. Сегодня Юра и его сестра распределены по разным интернатам, какая-никакая семья распалась. Марианна Каат в ходе работы над фильмом преступила негласный кодекс документалистов не вмешиваться в ту жизнь, которую запечатлеваешь, какой бы тяжелой она ни была. На личные деньги режиссера был снят дом для Юры и его сестры, это позволило детям какое-то время прожить без матери-алкоголички и старшей сестры-стервы, но кардинально их жизнь не изменило.

Кадр из фильма “Шахта № 8”
В пензенском кадетском корпусе МЧС России снят фильм поляка Петра Стасика “Последний день лета”. Случайно оказавшись в стенах корпуса, он вдруг ощутил ностальгию по собственному школьному детству, загорелся идеей снимать тут фильм. В процессе съемок, по его собственному признанию, Стасик видел все больше отличий между польской и российской школами… Так страшно выкатывать глаза и говорить с угрожающими интонациями умеют только наши педагоги. Человеку со стороны трудно также понять трепет по отношению к понятию “строй” – в Польше, как выяснилось, просто нет военных школ. Малявок-первоклашек, подростков и старшеклассников гоняют этим самым строем, и на равнение уходят часы, дни бесценного детства-отрочества. Но, несмотря на эти штрихи школьного маразма, фильм очень поэтичный, в его атмосфере звенит пронзительная нежность к юным душам, приправленная горечью: скоро они изменятся, подернутся корочкой взрослости. Такое настроение, сочетание грусти и юмора редко встретишь и в игровом кино. А российскую жизнь Стасик чувствует и передает как сатирик высшего класса. Фильм начинается с панорамы школьного плаца: из динамиков доносится обращение к учащимся Президента Дмитрия Медведева. Звучат слова о большой стране, о гражданском обществе и скором светлом будущем. Камера вглядывается в лица ребят, построенных в колонны, одетых в одинаковую форменную одежду. Учителя зорко следят за ровностью рядов, чтоб никто не выбивался. Все это и смешно, и жутковато – неоднозначно, как неоднозначна наша жизнь.

Специального упоминания жюри удостоен фильм “Я свободен” Андреа Роггон из Германии. Это очень красивое, вдумчивое кино о Кубе, совсем не похожее на попытки других кинематографистов постичь Остров свободы. 30-летняя немка отправилась в Гавану, чтобы пройти курс в международной киношколе, но на самом деле затем, чтоб ходить по земле Че Гевары и Фиделя. Довольно распространенный случай – романтический период увлечения родиной революции. Андреа провела там год и в качестве дипломного фильма сняла картину “Я свободен”, в которой сведено множество размышлений и признаний кубинских граждан в несвободе личности, строя, страны. Кубинцы красивы, улыбчивы и доброжелательны, но в их монологах открываются и печаль, и догадки о том, что они могли бы жить лучше. “В одном интервью Фиделя я прочитал, что он больше всего любит белых омаров. И это он говорит в стране, где за поимку белого омара могут посадить в тюрьму… И тогда я подумал: почему же ему можно есть белого омара, а мне нельзя?” Вот это “и тогда я подумал” – стержень фильма. Оно звучит, рано или поздно, в каждом монологе, складывается в одно большое национальное “и тогда я подумал”. Чтобы не ввергать людей в неприятности, Андреа применила в фильме любопытный принцип: на экране мы видим одних людей, а слышим за кадром других. Но сделано все так прозрачно и честно, что мыслей о подтасовке не возникает. Удивителен ритм картины – плавный, даже несколько ленивый, текучий – такой, каким и является, по рассказам очевидцев, ритм самой Гаваны. Так же, как и в случае фильма “Последний день лета”, покоряют атмосфера, поэтика неигровой картины. Нет ни ужасов нищеты кубинских задворок, ни “жареных” кадров туристического рая – того, что под рукой и что способно быстро и легко приковать зрительское внимание. Роггон нащупывает гораздо более глубинное неблагополучие острова – то, что в головах его граждан, и выявляет его удивительно деликатно.

Без призов остался фильм Дженифер Фокс “Моя реинкарнация”, но забыть его нельзя. Во-первых, это пример документалистского подвига – съемки велись в одной семье на протяжении 20 лет, за это время дети вырастали, становились взрослыми людьми и обзаводились собственными детьми. Во-вторых, это не просто семейная сага, но история совершенно мистических приключений души. В начале Еши – стопроцентный итальянец, даром что отец его – тибетский учитель в изгнании, осевший в Италии и женившийся на итальянской последовательнице учения. Парень даже несколько стыдится отца и желает жить жизнью своих сверстников – учиться, строить карьеру. Все так и идет, ничто не предвещает сближения отца и сына. Еши заводит свою семью, ведет бизнес, но почему-то вдруг начинает испытывать потребность в медитациях, а иногда его посещают видения: неведомые места в горах, люди в диковинных нарядах. Оказывается, его при рождении какой-то отцовский коллега признал реинкарнацией ламы из тибетской деревушки. И на пороге сорокалетия Еши углубляется в учение отца, посещает на равных с другими его лекции, наконец, отправляется на Тибет, и там оказывается окружен заведомой любовью незнакомых людей. А отец для него теперь не только привычный домашний персонаж, но и гуру. Знаменитая песенка Паоло Конте “Via con me” возникает в фильме несколько раз, словно голос незримого направляющего: “Иди за мной”, и Еши действительно следует зову не то крови, не то чего-то непостижимого, скрытого в тайне реинкарнации.

Также в рубрике:

КИНО

КНИГИ

© 2001-2010. Газета "Культура" - все права защищены.
Любое использование материалов возможно только с письменного согласия редактора портала.
Свидетельство о регистрации средства массовой информации Министерства Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций Эл № 77-4387 от 22.02.2001

Сайт Юлии Лавряшиной;