Главная | Форум | Партнеры

Культура Портал - Все проходит, культура остается!
АнтиКвар

КиноКартина

ГазетаКультура

МелоМания

МирВеры

МизанСцена

СуперОбложка

Акции

АртеФакт

Газета "Культура"

№ 8 (7216) 2 - 8 марта 2000г.

Рубрики раздела

Архив

2011 год
№1№2№3
№4№5№6
№7№8№9
№10№11№12
№13№14№15
№16№17№18
№19№20№21
№22№23№24
№25    
2010 год
2009 год
2008 год
2007 год
2006 год
2005 год
2004 год
2003 год
2002 год
2001 год
2000 год
1999 год
1998 год
1997 год

Счётчики

Театр

БОРИС ИВАНОВ: "Надо уметь успокоиться и выплыть"

Беседу вела Жанна ФИЛАТОВА
Фото О.КУДРЯВЦЕВОЙ


Вот уже более полувека народный артист России Борис Владимирович ИВАНОВ работает в Театре им. Моссовета. Он снялся в сотне фильмов, записал три с половиной тысячи телевизионных передач, прочел на радио около сорока тысяч страниц художественного текста. Сегодня его занятости в репертуаре может позавидовать любой популярный артист. Он играет в восьми спектаклях текущего репертуара, а это значит, что в свои 80 лет Борис Иванов почти каждый вечер выходит на сцену театра, который моложе его на три года.

    

- Борис Владимирович, вы ощущаете, что ваш роман с театром - это целая эпоха?

- 57 лет. Но я не могу сказать, что это так долго и что мне надоело. Нет. Никогда. Это обстоятельство имеет свои пригорки и ручейки, но клянусь, я чувствую себя в театре так же, как и в первые годы. Может быть, это патологично, но я люблю ходить в свой театр. Может быть, это высокопарно, но мне есть что подчищать, я знаю, что могу что-то сделать лучше. Это, конечно, похоже на идиотизм, потому что в мои годы уже принято все делать хорошо и не мучиться. Но я люблю быть учеником.

Я из Одессы. Один дворовый приятель ухаживал за милой девушкой, которая жила у нас во дворе, а в Одессе вся жизнь во дворе. Девушка пела в опере и однажды подарила мне контрамарку в Одесский оперный театр. Потом она обратила внимание на то, что я, гуляя во дворе, насвистывал мелодии, которые слышал в театре, и делал это довольно точно. Скоро я понял, что мне нравится ходить в театр. Там я познакомился с ребятами, и они пристроили меня в оперные статисты. Я работал статистом лет с тринадцати-четырнадцати, так что желания получить другую профессию у меня не возникало. Конечно, смешно в Одессе не хотеть быть моряком. Но я был рыжий, белотелый и не очень храбрый. Моряком быть хотел, но плавать не умел. И вот однажды я пошел со своими знакомыми ребятами на пляж. Это значило, что мне дома дали с собой кусочек хлеба с маслом и помидорчик. Они купались, а я сидел на берегу. После очередного заплыва кто-то из них сказал: "Ну теперь, Борик, тебе надо купаться". Я стал сопротивляться, но скоро понял - если я сам не прыгну, то они меня столкнут в воду все равно. И я прыгнул, ушел под воду, наглотался воды, потом поднялся и понял, что надо успокоиться и тогда ничего страшного не произойдет. Этот случай я запомнил еще и потому, что, попадая потом в разные жизненные переделки, я всегда старался успокоиться и "выплыть". С пятого по десятый класс каждое лето я трудился где придется, а зимой постоянно работал в оперном театре. Нам платили по рубль пятьдесят за вечер. В домашний бюджет я приносил рублей сорок, а лично для себя я получал огромное удовольствие от музыки. К старости становишься зловредным, но мне почему-то жалко сегодняшних молодых людей пятнадцати - семнадцати лет, увлеченных только голами, очками и секундами. А мы бегали из своих гримерок вниз, к нотам "си-бемоль" и "си", которые пел тенор. Бегали слушать - возьмет или "петуха даст". Еще бегали смотреть на девчонок с длинными ногами и в пачках. Так было до тридцать седьмого года. Я поступил в театральное училище, и уже в тридцать девятом меня взяли в Одесский русский драматический театр им. Иванова и дали роль в спектакле "Сентиментальный вальс". Я играл вместе с Агеевым, Волковым и уже стеснялся ходить работать статистом в оперу. Я окончил училище 22 июня 1941 года, и меня оставляли в драматическом театре. Но началась война, и я ушел на фронт. Дальше - как у всех: фронт, меня ранило. Я всегда настаиваю на этом окончании, потому что на войне не говорили "ранили", а говорили "ранило". Это от Бога, это суждено - ранило. Я даже видел сон, что меня убило, но этого не произошло. В госпитале я долго умирал. Умирал, умирал, но в результате выжил. После госпиталя оказался в Рыбинске, в театре. Там мне очень не нравилось. Я погрязал в чем-то неинтересном. Я очень хотел уйти, но меня не отпускали. Не потому, что считали хорошим артистом, просто в театре совсем не было молодых мужчин на роли. Тогда я удрал в Москву, но это плохо кончилось. Меня посадили. После я все же приехал в столицу и вот уже почти шесть десятков лет хожу на работу в Театр им. Моссовета.

    

- Меняются времена, меняется театр, происходит смена поколений. Какие перемены для вас особенно болезненны?

- Счастлив, что не заражен болезнью, которой сегодня страдают почти все, кто попадает на сцену, на телевидение, в кино. Каждый день и от всех кому не лень слышу кошмарную фразу: "Я в своем творчестве..." В Театре Моссовета я знал больших, великих артистов нашего времени и никогда не слышал от Любови Орловой или Юрия Завадского, от Веры Марецкой, Фаины Раневской или от Ростислава Плятта этих чудовищных слов - "я в своем творчестве". А сейчас любой недоумок, который чешет свою гитару, повторяет их постоянно и без всякого стеснения.

Думаю, умение видеть, что ты что-то делаешь плохо в своей профессии, - это тоже частичка таланта. Ведь после неудачной работы в спектакле идешь домой и постоянно распутываешь клубочек того непонятного, что у тебя не получилось. А как же иначе? После спектакля я продолжаю работать. Я много лет играл с Георгием Тараторкиным спектакль по роману Достоевского "Преступление и наказание". Он - Раскольников, я - Порфирий. После спектакля мы всегда оставались и выясняли, что не получилось, а что удалось.

    

- В театр приходят молодые актеры. Они другие? Они действительно чем-то отличаются от актеров вашего поколения?

- Отличаются. Иногда мне бывает страшно, когда в такой театр, как Театр им. Моссовета, приходят молодые, у которых вроде бы все есть, чтобы стать хорошими артистами, но одно отсутствует - профессия. Они талантливы. Они могут, но не знают как! Был я когда-то в нашем театре Борей, потом Борисом Владимировичем, теперь стал дядей Борей. Молодые часто показывают мне фотографии с кинопроб. Смотрю и вижу: все позы принимают, будто она или он - это чайник красивый, а глаза везде одинаковые. Вот в чем беда. Как это может быть? Или есть у молодого артиста две реплики, и он произносит их совершенно одинаково. Как это может быть? А это потому, что их не научили ремеслу. В театре слово "ремесло" считается позорным. А между тем ничего ругательного здесь нет. Ведь ремесло - это набор простых, но очень нужных умений, которыми надо хорошо пользоваться, и тогда они подготовят почву для вдохновения. Как любил повторять Юрий Александрович Завадский пушкинское: "Когда слова рождает не память рабская, но чувство..." Вахтангов сказал: "Надо уметь хотеть и надо хотеть уметь!" Прекрасный каламбур, емкости невероятной! Но на это надо тратить силы, время, а не приходить на репетицию пустым.

    

- Виновата школа? Или это отсутствие интереса к профессии?

- И сами виноваты, и школа виновата. Очень часто преподают люди, которым не повезло в театре. Это большой грех. Талант учительства - редкость. Хороший актер может надрессировать мальчика или девочку на одну роль. Но надо научить так, чтобы у молодого актера появился свой метод, с помощью которого он разберется в механизме отношений. Дети умеют слушать сказки, а актеры обладают талантом "рассказывать". Я имел честь работать с Фаиной Георгиевной Раневской и Ростиславом Яновичем Пляттом в спектакле "Дальше - тишина...". В зале - слезы, мокрые платки и изредка тихие "спасибо", "спасибо". Вот настоящий театр, и я его люблю. Я не против песен и танцев, но актер должен принести в любое действо что-то свое, личное. Так было с рок-оперой "Иисус Христос - суперзвезда" в постановке Павла Хомского, когда группа молодых людей задумала сыграть историю об Иисусе так, как они ее знают и понимают. И это замечательно получилось. Я с удовольствием принимаю участие в этой работе! Здесь есть уверенность, чистота молодости, наивность, свое представление о том, кто прав, а кто виноват.

    

- Судьба артиста и судьба театра, в котором он работает, связаны неразрывно. В вашей жизни и в жизни театра бывали времена, когда особенно трудно работалось?

- Плохо не работать. Это скажет любой актер.

А для Театра Моссовета сложными были те годы, когда надо было отстаивать право ставить хорошие пьесы. О Завадском много говорят и разное, но, как правило, не очень умное. Да, у нас шли "поделки" Сурова, Софронова, но потом мы играли Ибсена и Достоевского. Сейчас модно говорить: "Мы - шестидесятники!" Полноте, ребята. Сидеть на кухне, пить водку и шептаться о том, что происходит, - это не шестидесятничество, если угодно употребить такой термин. Шестидесятники гнили в тюрьмах, их выгоняли из страны.

    

- Вы никогда не думали оставить Театр имени Моссовета?

- Никогда! Есть такая притча: если ты мой друг, значит, ты мне обязан. Нет. Ты - мой друг, значит, я тебе обязан. Этот театр - моя жизнь. Я не могу не прийти на спектакль даже по уважительной причине. Прихожу, даже если болен. Я не стесняюсь быть учеником. Моя корона от этого не упадет, а богаче я, несомненно, буду. Как же я могу подвести человека и весь театр!

Также в рубрике:

ТЕАТР

© 2001-2010. Газета "Культура" - все права защищены.
Любое использование материалов возможно только с письменного согласия редактора портала.
Свидетельство о регистрации средства массовой информации Министерства Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций Эл № 77-4387 от 22.02.2001

Сайт Юлии Лавряшиной;