Главная | Форум | Партнеры

Культура Портал - Все проходит, культура остается!
АнтиКвар

КиноКартина

ГазетаКультура

МелоМания

МирВеры

МизанСцена

СуперОбложка

Акции

АртеФакт

Газета "Культура"

№ 29 (7286) 2 - 8 августа 2001г.

Рубрики раздела

Архив

2011 год
№1№2№3
№4№5№6
№7№8№9
№10№11№12
2010 год
2009 год
2008 год
2007 год
2006 год
2005 год
2004 год
2003 год
2002 год
2001 год
2000 год
1999 год
1998 год
1997 год

Счётчики

Театральная провинция

Диагноз "доктора Чехова"

Сошлись в Челябинске три постановки "Дяди Вани"

Дмитрий БАВИЛЬСКИЙ
Фото А.СОКОЛОВА


Сцена из спектакля Челябинского театра драмы. Соня - Т.Горюшкина, Дядя Ваня - С.Акимов

Не счесть алмазов в каменных пещерах. Время от времени гирлянды их то там, то здесь "просветы в небо, что оконца", выходят на поверхность, загораясь гирляндами непохожих постановок. Так случилось, сошлись у нас в городе на границе двух сезонов один за другим три решения старой пьесы.

Осень несбывшихся надежд

Спектакль Виктора Шраймана в Магнитогорском драмтеатре им.Пушкина - концептуально режиссерский: авторский текст здесь приносится в жертву его оригинальным идеям. Шрайман не то чтобы радикально экспериментирует с классикой, но пытается вписать Чехову еще один современный нерв: его интересует проблематика коллективных тел, знакового явления эпохи массового общества. Для этого вводятся необозначенные драматургом активно действующие лица - суетная массовка, одетая в зеленые (лакейские что ли?) одежды. Время от времени она заполняет сцену, паясничает и кривляется, дразнится. Потом на время постановщик о них забывает, но вскоре "зеленый шум" появляется вновь. Вязкое, тягучее вещество массовки связывает персонажей по рукам и ногам в единое многоголовое чудище, единый организм. Вот и проблемы у всех у них общие. Одна на всех. Всем нужно небо в алмазах.

Бессловесная тусовка подчеркивает странность отношений самих персонажей, точно не знающих еще всю правду о себе, и оттого примеривающих разные лики и маски. Поэтому большая, занимающая основное пространство веранда более похожа на эстраду летнего театра. Взбегая на ее мощный мощеный помост, чеховские герои разыгрывают спектакль в спектакле. О невозможности простых и искренних отношений.

Иное дело - дуэты и сольные партии: для них артисты выходят на авансцену. Там без подпорок извне привнесенного они, доноры и вампиры, обретают внутреннее единство и сосредоточенность. И барственный профессор Серебряков (Сайдо Курбанов), и суховатый, изможденный дядя Ваня, "барин облезлый" (Игорь Кравченко), и шаржированная маман (Лидия Одаренко), и растерянная, лишенная харизмы Елена (Елена Ерина), и - особенно - сильная и чистая Соня (Анна Дашук / Юлия Нижельская). Реплики равномерно распределены между всеми, не важно, кто их произносит. В финале вместо млечного пути - снег. Трагедия состоится при любой погоде.

Драма мужчин среднего возраста

По выходе критики отмечали "кинематографичность" постановки "Дяди Вани" в Малом театре. Ну, разумеется, какие ассоциации может вызвать спектакль, поставленный Сергеем Соловьевым?! Между тем от сугубо кинематографического тут немного - тщательно высвечиваемый прожектором в прологе каждого акта осенний букет. И вправду очень красиво. Хотя и не совсем в "тему". Как и виолончель в руках Войницкого. Впрочем, это все так и остается "складками на поверхности", не слишком затрагивая сути традиционного прочтения пьесы. Акценты расставлены самые что ни на есть школьно-учебные: Россия - родина, смерть неизбежна.

Малый очередной раз выступает в амплуа машины времени, перенося нас в условия "правильного" театра прошлых, даже позапрошлых лет. Декорации Валерия Левенталя тому всячески способствуют: стог сена в глубине, колоннада обедневшего гнезда, в меру подробная веранда... Да, по духу и антуражу это очень мхатовский спектакль (а каким еще мог быть Чехов в цитадели русской традиции?).

Впрочем, есть нечто, противоречащее установкам школы: этот "Дядя Ваня" напрочь лишен ансамбля и поставлен как бенефис пары братьев Соломиных. Видно, заметно - только их, остальное, остальные убраны в тень, стушеваны. Скажем, в работах театров из Магнитогорска и Челябинска роль Марии Васильевны превращена в гротесковую клоунаду. Тут же маман почти не видно. Протагонистов сюжета Соловьев выводит едва ли не на авансцену. Исподволь возникает эстетика эстрадной репризы: текст не проговаривается, но подается, продается, как, скажем, в Ленкоме. Действие организует соперничество двух этих персонажей, каждый из которых существует в особом мире и даже при наличии общих сцен они вообще не общаются! Астров (Виталий Соломин) берет публику обаянием, Войницкий (Юрий Соломин) - глубиной и проникновенностью страдания. Если кит со слоном сойдутся, кто кого поборет? В лучшем случае победит дружба.

Между тем отсутствие гармоничного, уравновешенного ансамбля тоже ведь можно принять за прием - звенящая пустота зависает меж разобщенных жителей сцены. Чехов лишается объемного симфонического звучания сплетенных в жгут судеб; вместо этого - экзистенциальная драма стареющих, но не лишенных эротического огонька мужчин. Выходит не Чехов, но Бунин периода "Темных аллей". Поэтому романс Исаака Шварца на его стихи звучит кстати:

И цветы, и шмели,

и трава, и колосья,

И лазурь, и полуденный зной...

Срок настанет - Господь сына

блудного спросит:

"Был ли счастлив ты

в жизни земной?!"

Алмазы - навсегда

Главреж Челябинского театра драмы Наум Орлов ставит своего "Дядю Ваню", полностью растворяясь в актерах. Букет ансамбля снимает минимальное насилие концепции над текстом: Орлов выращивает спектакль органическим образом, поливая его подспудными чеховскими мотивами, сдабривая актерскими индивидуальностями. Вот жители его и лишены мягкотелого обаяния, трепетной ранимости. Режиссер идет вслед за "доктором Чеховым", вскрывая душевные гнойники провинциальной жизни, заштатных ее обывателей.

Камерная история рассказана в духе телефильмов Бергмана: психологизм и легкий налет метафизики, иррациональность взаимополагания. И вырастающий из этой необъяснимости причин и следствий обыденный какой-то мистицизм. Мы точно присутствуем при выяснении отношений в обыкновенной семье. Поэтому здесь нет персонажей главных и второстепенных - все на равных проживают свой кусок жизни. Потому и не может быть одной на всех истины или морали: у каждого своя правда существования. Орлов избегает соблазна поставить спектакль "про профессора" или "про дядю Ваню". Предметом изучения оказывается неуловимое вещество жизни, проходящей, как дождь, стороной. Да, жизнь - это не праздники и даже не будни, это фон; то, что проходит, неизбежно уходит куда-то в сторону, мимо. В этом смысле мы обречены: гибнет каждый в одиночку, но тьма на всех одна. Единственная возможность ее преодолеть - вера в Бога, который для них, кажется, очередной раз умер. Серебряков (Леонид Варфоломеев) не может быть убедительнее или "правильнее" Войницкого (Сергей Акимов) хотя бы потому, что в исчезновении своем, рассеиванье они одинаковы. Вспомним последнюю ремарку.

Ощущение насыщенности, плотности (не полноты) бытия возникает из-за особой проработанности персонажей, обычно относимых к вспомогательным. Именно домашние, Вафля (Виктор Кругляк / Николай Ларионов) и няня Марина (Ольга Сафронова), Войницкая (Лилия Бокарева) и Соня (Светлана Илющихина / Татьяна Горюшкина), оказываются главными хранителями не атмосферы, но фабулы, фундаментом, обеспечивая тылы протагонистам сюжета. Их обязательная задушевность облаком надежности и уюта накрывает остовы обгоревших и остывших душ, врачует их, дает надежду. Но только на чуть-чуть, когда временно можно отложить решение проблем на потом. Именно поэтому няня обходит сцену с горящей свечой, точно чистит углы, отпугивая всяческую нечисть, читает молитву. Свечи вообще оказываются несущими символами спектакля. Дядя Ваня, подобно герою "Ностальгии" Тарковского, пытается осуществить со свечой "проход" к сути жизни. И, подобно стеариновому обрубку, сгорает в бессмысленных и безрезультатных борениях с самим собой. Вместо неба в алмазах - зола и пепел.

Я свеча, я сгорел на пиру.

Соберите мой воск поутру,

И подскажет вам эта страница,

Как вам плакать

и чем вам гордиться.

От частного к общему: судьба семьи в судьбе страны, общие тенденции, как свет, вода и газ, приходят в каждый дом. Исчерпав общее, подошло к краху и сугубо частное существование. На смену здоровому, розовощеко-оптимистическому позитивизму профессора приходит болезненно-бледный декаданс Войницкого. И выкликаемые им имена Шопенгауэра и Достоевского звучат как диагноз. Нетрадиционно в спектакле решается и образ Астрова. Борис Петров играет его жестко, намеренно грубо. А чего можно ждать от одинокого, заброшенного в деревню человека? Никаких иллюзий - жизнь такова, какова есть: тяжелая, трудная, беспросветная. Эпоха исчерпалась, а жизнь на этом не заканчивается. И нужно существовать, даже если нельзя. Даже если не можешь. Атлантида привычного образа жизни, традиционного уклада ушла на дно. Только там еще, на самой глубине, нас можно увидеть здоровыми и невредимыми: под слова финального монолога Сони подобно теням выходят из разных углов все до одного персонажи пьесы и садятся за общий стол, накрытый посредине сценического пространства. Точно собираются на каком-то уже давно потонувшем ковчеге.

Дядя Ваня вновь оказывается живее всех живых. В его саду опять вишни - после "сцен из деревенской жизни" Наум Орлов вырастил свой еще более мизантропический "Вишневый сад", магнитогорцы восстановили "Чайку" Валерия Ахадова.

Также в рубрике:

ТЕАТРАЛЬНАЯ ПРОВИНЦИЯ

АГЕНТСТВО КУЛЬТУРНОЙ ИНФОРМАЦИИ

© 2001-2010. Газета "Культура" - все права защищены.
Любое использование материалов возможно только с письменного согласия редактора портала.
Свидетельство о регистрации средства массовой информации Министерства Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций Эл № 77-4387 от 22.02.2001

Сайт Юлии Лавряшиной;