Главная | Форум | Партнеры

Культура Портал - Все проходит, культура остается!
АнтиКвар

КиноКартина

ГазетаКультура

МелоМания

МирВеры

МизанСцена

СуперОбложка

Акции

АртеФакт

Газета "Культура"

№ 50 (7110) 25 - 31 декабря 1997г.

Рубрики раздела

Архив

2011 год
№1№2№3
№4№5№6
№7№8№9
№10№11№12
№13№14№15
№16№17№18
№19№20№21
№22№23№24
№25    
2010 год
2009 год
2008 год
2007 год
2006 год
2005 год
2004 год
2003 год
2002 год
2001 год
2000 год
1999 год
1998 год
1997 год

Счётчики

Театр

ИГОРЬ ГОРБАЧЕВ: "От кого прикурить?"

ТОЧКА ЗРЕНИЯ

Беседу вел Артур СОЛОМОНОВ


Недавно Александринский театр отмечал юбилей выдающегося актера, народного артиста СССР Игоря Горбачева. Мы встретились с Игорем Олеговичем Горбачевым в кабинете ректора "Школы русской драмы".

    

- Игорь Олегович, проясните, что это за учебное заведение?

- В конце XVIII века "Школу русской драмы" организовал великий артист Иван Дмитревский. Это была первая театральная школа в России. Она просуществовала до 1932 года, затем ее закрыли и создали ЛГИТМиК. Со смертью А.А.Музиля в ЛГИТМиКе исчезла линия Александринского театра. Мне это показалось не совсем справедливым, и в 1991 году "Школа русской драмы" возобновила свое существование. Недавно у нас был первый актерский выпуск.

    

- На вашем юбилейном вечере один из выступающих процитировал вас: "Традиции - это не сохранение пепла, а поддержание огня!" Что в сегодняшнем Александринском театре и в театре вообще вы считаете пеплом, а что - огнем?

- Я воспитан в Ленинграде, в дворянской семье. И никогда не комментировал ни работу своих товарищей, ни работу других театров. Я могу говорить только о тенденциях, которые мне дико не нравятся или наоборот. Общая тенденция театра, которая меня крайне огорчает, - это потеря русской актерской школы, формировавшейся веками. Сюжеты новых пьес напоминают американские вестерны и не несут в себе доброты. А русский народ по-хорошему сентиментален. Французское слово "сентимент" означает тонко, музыкально чувствующий. Мы же сейчас употребляем его как синоним соплей, слезливости, а это неверно. Так вот, "пробуждать чувства добрые" театр сегодня разучился. "Школа русской драмы" основана на таких устоях, как народность, патриотизм, идейность. Не лозунговость, не идейность какой-нибудь партии, а нравственная идейность. Это глубочайший реализм и тончайший психологизм, а главное - точное разделение понятий добра и зла. Сегодня мы не знаем, кого воспевать: нового русского, старого русского? Ничего не понятно.

    

- Может быть, современное искусство как раз и отображает тот процесс смешения понятий? И не пытается насильственно прояснять жизнь?

- Оно не отображает, оно растерялось. Повторяю: мы даже и не знаем сейчас, что такое добро, а что зло.

    

- А вчера знали?

- Да! Может быть, мы ошибались, но искренне верили в идеи социальной справедливости. Нынешнее время принесло чудовищное размывание критериев, сместило ориентиры. Я, например, часто играл положительных героев, коммунистов. Но они не потому были нравственны, что пошли в партию, а потому стали коммунистами, что были нравственны. И я играл этих людей, как правило, протестантами. Я боролся с чванством, с командно-административным методом. Все мои герои: Платов, Ремез, Крымов и другие воевали с бездушной машиной, которую нам навязали в последние годы советской власти. И я шел по пути, который прокладывали мои великие предшественники: Черкасов, Меркурьев, Толубеев. Это они, и я вприпрыжку за ними, подготавливали перестройку. А совсем не те, кто сидел с кукишем в кармане. Мы играли людей активного добра.

    

- Есть вопрос зависимости театра от литературы. Не раз приходилось слышать, что эта зависимость почти позорна для театра.

- Чушь собачья. Без литературы нет театра. Я бы хотел уберечь своих учеников от этой в корне ложной идеи.

    

- Чему бы вы хотели научить их в первую очередь?

- Тому, чему научили меня мои учителя: Вивьен, Меркурьев, Толубеев, Макарьев, Черкасов. Я бы хотел оставить после себя людей, которые понимали бы фундаментальные основы русского театра. Ведь сейчас кривляются, представляют, отчуждаются, обозначают. А мы меняли Черкасову по четыре рубашки за один спектакль. Страстному отношению к искусству и жизни я хотел бы их научить! Чтобы было потом, от кого прикурить. Темпераментному, яростному слиянию с образом.

    

- Как вы проводите границу между собой и образом?

- Да никак. Все равно это я, какую бороду не наклей. Мы играем своими чувствами. Ну вот совсем простой пример. Человек - это большая арфа. В жизни мы играем на пяти- семи струнах. А их гораздо больше. Человечество каждому из нас подарило весь комплекс чувств. Для одного образа - играй на этих струнах, для следующего - на других. Но это обязательно ты.

    

- Что вы думаете о различии московской и петербургской театральной жизни?

- Я думаю, что в Москве жизнь более раскованна, но и более расхлябанна. Более открыта, но и более разнузданна. Там больше групповщины, тусовки, но и больше различных точек зрения, что хорошо. Но московские артисты - а я играл с Раневской, Пляттом, Яншиным, Грибовым - это что-то потрясающее! Я с глубочайшим уважением отношусь и к малочисленной московской режиссуре.

    

- Судя по афишам, Петербург часто посещают московские антрепризы...

- Ой, не портите мне настроения! Но если уж говорить о том, что меня огорчает, так это то, что с театра сняли покров тайны. Все знают о наших сплетнях, интригах.

    

- Но узнают-то от самих актеров.

- Да, но писать об этом не надо.

    

- А если это интервью?

- Так я и актеров не оправдываю. Но больше всего мне обидно, что сняли тайну с любви. То, что должен видеть один, теперь принадлежит всем. Сцена трещит от половых актов. А секс отдельно от любви не должен пропагандироваться. Вообще есть вещи, о которых молчат. А молчать мы разучились. Ведь, например, когда я иду в туалет, я этого не афиширую. Я же не беру плакат: "Я пошел в туалет". А сейчас очень многие взяли в руки подобные плакаты. Зачем?

Недавно на радио меня попросили одним словом охарактеризовать наше время. Я говорю: "Как? Такую махину!" - "Ну просто попробуйте. Вот было военное время, мирное, смутное, а наше?" Я сказал: "Иудино время". Время, когда торжествует предательство, время перевертышей, подлецов, когда ученик предает своего учителя, а учитель, в течение тридцати лет страстно защищавший одни идеи, за полчаса разворачивается на 180 градусов и начинает столь же страстно защищать другие. И разве это не повод для комедий, драм, трагедий? А чего лезть в постель-то? Что там происходит, мы все примерно представляем, а различные варианты сами будем комбинировать, и не показывайте нам, как это делать. Может, мы сами лучше придумаем. Я не понимаю наших молодых актрис, к месту и не к месту обнажающихся. Ведь это же театр! Когда я учился, профессор Макарьев говорил нам: "Ребята, нельзя на сцену выходить только для того, чтобы украсить ее своим талантом, фигурой, красотой. Ваша задача - научить, помочь, спасти".

    

- Я, честно говоря, не знаю, кто мне симпатичнее: актер, считающий своей обязанностью учить и спасать, или тот, кто выходит на сцену показать свою красоту и талант.

- Красота и талант проявятся только тогда, когда зритель увидит, что ему хотят помочь и спасти. Однажды я спросил у Черкасова: "Как вам удается так достоверно играть положительных героев?". Он сказал: "Горбач, а ты старайся жить, как живут твои положительные герои. У тебя ни хрена не получится, но, может быть, ты сыграешь своего героя достоверно". Конечно, чтобы учить и спасать, ты должен быть этого достоин. Но иной цели я не принимаю. Надо пытаться жить так, чтобы быть достойным права играть настоящих людей. Видите, сколько я наговорил вам старомодных вещей? Но как отделить их от традиций, от того огня, с которого начался наш разговор?

Также в рубрике:

© 2001-2010. Газета "Культура" - все права защищены.
Любое использование материалов возможно только с письменного согласия редактора портала.
Свидетельство о регистрации средства массовой информации Министерства Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций Эл № 77-4387 от 22.02.2001

Сайт Юлии Лавряшиной;